 |
SOCRATORIUM
Место где можно услышать друг друга
|
| View previous topic :: View next topic |
| Author |
Message |
Alexander Surmava
Site Admin
Joined: 02 Feb 2005
Posts: 147
Location: Moscow, RSUH, The Vygotsky Institute of Psychology
|
 Posted: Tue May 03, 2005 2:56 am Post subject: Шестое заседание - доклад А.Ромащука - С ОБСУЖДЕНИЕМ !!! |
 |
|
В четверг 12 мая состоится шестое заседание нашего семинара.
С докладом "О моторных звеньях философского мышления"
(или «Насколько оправдан тезис, что А.И. Мещеряков был простыми руками Э.В. Ильенкова»)
выступит Александр Ромащук.
Развернутые тезисы доклада доступны на нашем сайте в "АРХИВЕ".
Заседание состоит аккурат в день рождения докладчика, с чем мы его от всей души и поздравим  .
Доклад состоится как обычно в РГГУ на Миусской пл. (ул. Чаянова) в "Профессорской аудитории" в 18 часов 15 минут.
Справки по телефону 250-61-47 Желающим принять участи в семинаре желательно заказать пропуск для чего прислать мне на мой мэйл письмо со своей фамилией хотя бы за день до семинара.[/b]
Last edited by Alexander Surmava on Mon May 23, 2005 1:19 am; edited 3 times in total |
|
| Back to top |
|
 |
Alexander Surmava
Site Admin
Joined: 02 Feb 2005
Posts: 147
Location: Moscow, RSUH, The Vygotsky Institute of Psychology
|
| Posted: Sat May 14, 2005 12:28 pm Post subject: Первые впечатления от семинара |
|
|
Мне так кажется, что семинар становится действительно интересным. Позавчера на семинаре завязалась дискуссия, которая может и должна выйти за пределы семинарских стен и продолжиься в будущем, например на этой конференции.
О чем спорить есть!
Здесь и А.Н.Леонтьев с его теоретическим наследием и фундаментальные теоретические проблемы нашей науки и нюансы наших позиций. Но подробнее обо этом не сейчас.
Сейчас я выложу в АРХИВ аудиозапись семинара и попробую организовать его расшифровку (сам я такую работу не осилю, так что без помощи участников семинара не обойтись. Идеально, чтобы каждый из основных участников обсуждения расшифровал собственное выступление, не очень его приукрашивая ).
А пока что я с удовольствием констатирую, что по инициативе Елены Евгеньевны Кравцовой мы не закрываем этот академический сезон, но ждем 26 мая, когда с докладом о понимании игры в классической и некласической психологии выступит сама Елена Евгеньевна.
Тезисы доклада будут выложены на сайт в ближайшее время. |
|
| Back to top |
|
|
Alexander Surmava
Site Admin
Joined: 02 Feb 2005
Posts: 147
Location: Moscow, RSUH, The Vygotsky Institute of Psychology
|
| Posted: Fri May 20, 2005 12:13 am Post subject: |
|
|
Мы начинаем публикацию доклада и дискуссии. Как только будут расшифрованы выступления других участников семинара они будут добавлены на эту страницу. Реагировать на текст доклада, не дожидаясь полной публикации ВСЕХ выступлений на семинаре, отнюдь не возбраняется .
О моторных звеньях философского мышления
(или «Насколько оправдан тезис, что А.И. Мещеряков был простыми руками Э.В. Ильенкова»)
«Диалектический материализм «не нуждается ни в какой философии, стоящей над прочими науками».
Ленин (цит. по Э.В. Ильенков «Диалектика и мировоззрение»)
Основная проблема: обсуждение вопроса о том, что, не пора ли голове (философам) заинтересоваться тем, что делают руки (психологи) и делать это не «по контуру», а серьезно и кропотливо, чтобы действительно совместно трудиться над современными научными проблемами.
Введение.
С самого начала развития отечественной научной психологии союз психологов и философов был крепок и неразрывен. Это наблюдалось как в дореволюционный период (Челпанов), так и, особенно, в послереволюционный (Выготский, Леонтьев, Рубинштейн и др.).
Но с расширением собственно эмпирических психологических исследований, психология стала разрывать эти узы, во многом скатываясь к эмпиризму и эклектизму (см., напр., А.Н. Леонтьев Предисловие «Деятельность. Сознание. Личность», «Последние интервью» из книги К. Левитина «Личностью не рождаются»). К тому же, если в начале развития характер и содержание этого единства активно анализировались как философами, так и психологами (Челпанов, Франк, Выготский, Рубинштейн и т.д.), то со временем ситуация полностью изменилась. Философы, имея в виду золотой век былого единства, многократно совестили психологию за эмпиризм и нравоучительно повторяли ей свои философские истины (во многом следуя традиции «4 главы Истории ВКПБ»), а психологи, привычно повторяя «пару строчек из «Капитала», и в совершенстве овладев искусством связывать их с любым психологическим материалом, проводили исследования, в целом не заботясь об их философской подоплеке.
На семинаре, где зародился заказ на этот доклад, была высказана следующая формула этого единства: философы – голова, а психологи их руки (конкретизируя это тем, что Мещеряков был руками Ильенкова). На том же семинаре была высказано сомнение, как в правомочности самой формулы, так и в том, что «голова» вполне знает, что сейчас делают ее руки. Были затронуты следующие отдельные положения, не вполне, на наш взгляд, отвечающие современному состоянию психологии: моторика детерминирует восприятие, центральная роль той же моторики в нейропсихологической теории и технологии реабилитации А.Р. Лурия и ряд других.
Соединив обе линии (вопросы роли философии для психологии и соответствие некоторых философских положений психологическим знаниям) хотелось бы на этой основе и построить доклад.
Содержательным центром доклада решено было сделать проблему ложного отождествления (подмены) некоторых положений в работе философов, психологов и в высказываниях участников семинара.
Были выбраны следующий ряд часто синонимично употребляемых положений:
1. Социальная детерминация психики человека (проблема социального и биологического фактора).
2. Практические действия (деятельность) как детерминанта формирования и развития психики человека.
3. Моторика («эффекторные звенья», уподобляющиеся форме объекта) как детерминанта формирования и развития психики человека (Кстати, данный тезис также является результатом ложного отождествления значения моторики вообще и значение движения эффекторных звеньев «по контуру объекта» для формирования психики человека. Хотя чаще речь идет только о втором значении, но как раз оно наименее соответствует данным психологической науки. Второе понимание опровергается даже в таких наиболее используемых для подтверждения случаях, как исследования Ярбуса (так называемый «портрет Нефертити»), поскольку выделенный этим исследователем фактор влияния на движение глаз содержания цели смотрения (напр., варианты движения глаз при осматривании картины «Не ждали») никак не укладывается в логику «по контуру»)
Слово «отождествление» в данном случае следует понимать не в смысле провозглашенного кем-то тождества, теоретически закрепленного положения, а в смысле тождественного употребления и неконтролируемого перехода при рассуждениях. Никто, вообще говоря, не утверждал, что эти положения суть одно и то же, но, к сожалению, зачастую в логике исследования (теоретическом и эмпирическом) они подменяются друг другом (т.е. употребляются как тождественные). Частично, тождественность в данном случае понимается как применение «обратных теорем», которые по настойчивому напоминанию Лифшица далеко не всегда верны: в таких отношениях находятся тезисы 2 и 3 (поскольку любой праксис подразумевает моторную активность, но далеко не любая активность эффекторных звеньев представляет собой предметную деятельность). Но тождественность приобретают и положения, вообще лишь частично совпадающие: так социальная детерминация может подразумеваться в форме предметной деятельности, но не только (например, в форме коллективных представлений Дюргейма или более сложных формах – см. напр. Д. Мацумото «Психология и культура», М. 2002), и, наоборот, этологи и некоторые психогенетики ищут биологическую составляющую даже в такой культурной форме как деятельность с искусственно созданными предметами. Еще более очевидно подобное несовпадения содержания тезисов о социальной и моторной детерминации психики человека. Поскольку движения эффекторных звеньев присутствуют как у человека, так и у животных, то попытки связать социальную детерминацию психики только лишь с участием эффекторных звеньев является вариантом натурализации социальной детерминации человеческой психики, о чем, кстати, достаточно часто предостерегал Ильенков, см. напр., «Биологическое и социальное в человеке».
Указанный выше парадокс подмены одного тезиса другим нетождественным ему закреплен во многих работах и темах. Так, например, определенное противоречие заключено уже в том, что в рамках культурно-исторической концепции психики начинают решать проблему критерия психики вообще: поскольку специфика культурного аспекта психологии есть только в отношении психики человека, то культурно-историческая концепция может быть только теорией психики человека (если только не понимать культуру настолько широко, что находить ее у высших животных или даже у простейших). Данный пример приведен потому, что он касается как недавно защищенной диссертации А.В. Сурмавы (т.е. в какой то мере отражает современное состояние развития «ильенковской школы»), так и теории деятельности А.Н. Леонтьева.
Тезисы.
1. Строгость различения в работах Э.В. Ильенкова рассматриваемых положений.
Следует отметить, что Э.В. Ильенков достаточно чётко разделял три указанных тезиса (по крайней мере, он отделял тезис о моторной детерминации от первых двух). Так первые 2 тезиса (о социальной детерминации и праксисе) Э.В. Ильенков использовал, когда рассматривал развитие исключительно человеческой психики (особенно при обсуждении результатов обучения и воспитания слепоглухонемых [3, 4]). 3-й же тезис использовался Э.В. Ильенковым при рассмотрении мышления в широком смысле слова или, точнее, при рассмотрении специфики «мыслящего тела». При этом он чётко указывал, что движение по форме любого объекта есть способность одинаковая для человека и животных [2, 3].
В данном пункте прослеживается некоторая неоднозначность позиции Э.В. Ильенкова. Так, не совсем четко согласованы утверждения Ильенкова, что для него как марксиста мышление присуще лишь человеку (Точнее, «с необходимостью мыслит только природа, достигшая стадии общественно производящего свою жизнь человека, природа, изменяющая и осознающая сама себя в лице человека или другого, подобного ему в указанном отношении (а не в форме носа или черепной коробки) существа, универсально изменяющего природу, как внешнюю, так и свою собственную. Тело меньшего масштаба и «структурной сложности» мыслить не будет» [2; с. 54]. ), с другими утверждениями, в которых с такой же ссылкой на марксизм (в частности на слова Энгельса) фиксируется единство рассудочных форм мышления у человека и животных [1, 2].
Тесную связь между социальной детерминацией психики и движением эффекторных звеньев (ЭЗ) по физическому контуру объекта можно усмотреть и том месте, где Э.В. Ильенков обсуждает происхождение лингвистических «глубинных структур» Н. Хомского. Отождествляя эти «глубинные структуры» с формами мышления в целом Э.В. Ильенков пишет:
«И ненужно быть марксистом, чтоб увидеть их («глубинных структур») <…> осязаемую реальность в образе сенсомоторных схем, т.е. схем непосредственной деятельности становящегося человека с вещами и в вещах в виде сугубо телесного феномена – взаимодействия одного тела с другими телами, вне его находящимися. <…> Сенсомоторная схема - это пространственно-геометрическая форма вещи, развёрнутая движением во времени <…>. Это схема процесса, воспроизводящего форму вещи, т.е. пространственно фиксированную форму, геометрию внешнего тела. <…> В этом и весь секрет сенсомоторных схем, они же являются «глубинными структурами» и вместе с тем логическими формами (формами мышления)» (Э.В. Ильенков, 1991, с. 272-273).
Очевидно, что в данной цитате отчётливо и ясно утверждается, что языковые структуры порождаются движением тела по физическому контуру объекта, что указывает на то, что Э.В. Ильенков иногда все же отождествлял (или, как минимум, связывал) социальную детерминацию с движением тела по физическому контуру объекта.
Далее Э.В. Ильенков указывает, что движение тела по форме объектов есть универсальная характеристика мышления, общая для мышления человека и животных. Поэтому далее, специально разбирая проблему специфики мышления человека по отношению к мышлению животных, Э.В. Ильенков делает важное пояснение:
«… уже в сфере сенсомоторного мышления человеческое развитие принципиально отличается от развития «мышления» животного. Дело в том, что сенсомоторные схемы человеческой деятельности завязываются как схемы деятельности с вещами, созданными человеком для человека, и воспроизводят логику «опредмеченного» в них разума, общественно-человеческого мышления. Ребёнку с самого начала противостоит не просто среда, а среда, по существу очеловеченная, в составе которой все вещи и их отношения имеют общественно-историческое, а не биологическое значение. Соответствующими оказываются и те сенсомоторные схемы, которые образуются в процессе человеческого онтогенеза. Но именно они и составляют предпосылку и условие формирования речи, деятельности с языком и в языке» (там же, с. 273-274).
Но данное пояснение порождает ещё большее количество вопросов, на которые трудно дать однозначный ответ.
Во-первых, полагает ли Э.В. Ильенков, что специфика сенсомоторных схем человека заключается в том, что они уже не подчиняются физическим контурам объекта, а лишь воспроизводят логику «опредмеченного» в культурных предметах разума? Но тогда, каким образом это связано с предыдущей цитатой, где говорится, что «глубинные структуры», и все другие формы мышления происходят от движения тела по контуру объектов.
Во-вторых, может быть, Э.В. Ильенков считает, что специфика сенсомоторных схем человека состоит в том, что они тоже подчиняются физическим контурам объектов, но не простых объектов, а именно культурных предметов, которые также имеют свои физические контуры, которые в свою очередь всецело обусловлены общественно-историческим значением этих предметов. Но тогда мы вынуждены предположить, что физические контуры культурных предметов и физические контуры природных объектов в чём-то принципиально различны, раз они обуславливают специфику человеческого мышления. Разумеется, возникает вопрос о том, в чём же, по мысли Э.В. Ильенкова, заключается это различие.
Возникает и более радикальный вопрос об окончательном понимания мышления в целом, а также о самом содержании понятия контур. Этот вопрос возникает в связи с пояснением, которое делает Э.В. Ильенков относительно самого процесса мышления в общем понимании. Он пишет:
«… мышление, если его определять в самом общем виде, есть ни что иное, как способность обращаться с любым другим телом, находящимся вне своего собственного тела, сообразно с формой, расположением и значением его в составе окружающего мира. Это прежде всего способность управлять своим собственным телом (его движением) так, чтобы это движение могло осуществляться, не упираясь в неодолимую для него преграду, в сопротивление «других тел», их геометрических, физических, а потом и всяких иных (вплоть до семантических и нравственных) параметров» (там же, с. 273).
В первой части цитаты Э.В. Ильенков указывает, что мышление есть способность обращаться с внешним телом, сообразно с формой, расположением и, что особо интересно, значением его в окружающем мире. Недоумение вызывает здесь объединение в этом определении терминов форма, расположение и значение. Если первые два согласуются с широко развиваемым Э.В. Ильенковым мнением, что мышление в общем виде есть движение тела по физической форме другого тела, то термин значение с этим мнением явно не согласуется, ибо у значения нет физического контура.
Принципиально сходная ситуация наблюдается и с понятием контур, поскольку во второй части цитаты в понятие контура Э.В. Ильенков включает помимо геометрических и физических параметров ещё и параметры семантические и нравственные. Остаётся неясным, каким же образом нравственные и семантические параметры совмещены с понятие физического контура вещи. И как же в случае включения в понятие контура нравственных и семантических параметров изменяется само понятие контур.
Таким образом, следует констатировать, что цитаты, касающиеся происхождения лингвистических «глубинных структур», дают некоторые основания усмотреть в работах Э.В. Ильенкова некоторую, хотя и очень слабо выраженную, тенденцию к отождествлению некоторых форм социальной детерминации психики человека (в частности, усвоение языка) и движения тела по физическому контуру объекта. В работах Ильенкова можно вычленить и другие подобные примеры.
Список литературы.
1. Ильенков Э.В.«Диалектика абстрактного и конкретного в научно-теоретическом мышлении», М. 1997
2. Ильенков Э.В.«Диалектическая логика», М. 1984
3. Ильенков Э.В. «Философия и культура», М. 1991
4. Ильенков Э.В. «Школа должна учить мыслить», М. 2002
2. Пример с отождествлением социальной детерминации психики человека и двигательной активностью (1 и 3 положения): проблемы теории деятельности А.Н. Леонтьева.
Говоря о развитии психики современного человека, А.Н. Леонтьев подчеркивает обусловленность такого развития исключительно общественно-историческими законами ([14], c. 412). Это проявляется, например, в специфике закрепления достижений развития человечества – эти достижения кристаллизуются «в форме явлений материальной и духовной культуры» (там же, с. 414). Каждый отдельный человек, таким образом, овладевает этими достижениями человечества не биологически, через наследственность, а через процесс усвоения (присвоения, овладения) культуры – это и есть «воспроизведение индивидом способностей, приобретенных видом Homo sapiens в период его общественно-исторического развития» ([5], с. 196). Выделяются два условия процесса присвоения:
1) осуществление ребенком активной деятельности по отношению к этим предметам, адекватной той, которая в них кристаллизована,
2) опосредованность такой деятельности отношениями индивида к людям (включение этой деятельности в процесс общения) ([5], с. 195-196).
Отмечая все это, А.Н. Леонтьев тем не менее обсуждает многие важные проблемы (напр., проблему механизмов чувственного отражения – см. [9]) без специального выделения специфики психики человека, обращаясь, например, к результатам экспериментов с людьми для иллюстрации общих для человека и животных положений (см., напр., анализ роли моторных процессов в формировании слуха – [9], с. 185 – 191). Точно также и в реальных экспериментах А.Н. Леонтьев далеко не всегда учитывает специфику человеческой психики.
Возьмем те же эксперименты по формированию звуковысотного (тонального) слуха ([5], с. 197 – 218). В начале статьи А.Н. Леонтьев специально подчеркивает социальную обусловленность развития тонального слуха, формирующегося прижизненно в результате овладения языком (в случае, если язык тональный) или решения задач, «требующих выделения в звуковых комплексах основной частоты», например, овладения музыкой (если язык данного общества тембральный). Далее А.Н. Леонтьев формирует тональный слух в лаборатории. Он выделяет два основных момента такого формирования:
1) осуществление вокального действия (подстраивания голоса к воспринимаемому звуку),
2) включение этого действия в акт восприятия высоты звука (изменение функции вокальной моторики - от целиком исполнительной к разделению на ориентировочную (во время звучания подстраиваться под высоту звука) и исполнительную (петь данную высоту)). «Процесс такого изменения функции вокальной моторики, - по мнению А.Н. Леонтьева, и составляет главный момент в формировании тонального слуха» ([5], с. 205).
Очевидно, при этом момент как общественной обусловленности самих предъявляемых звуков, так и сам факт ситуации общения с экспериментатором в анализе эксперимента не учитывался, действие испытуемого – это действие, воспроизводящее характеристику внешних, не детерминированных культурно свойств объекта. Недаром у механизма слухового восприятия А.Н. Леонтьев видит принципиальную общность с механизмом осязания: «В каком же смысле процесс интонирования является адекватным отражаемому качеству звука? Очевидно, в том же смысле, в каком движение ощупывания при осязании является адекватным контуру предмета: движения голосовых связок воспроизводят объективную природу оцениваемого воздействия» ([9], с. 188, курсив в оригинале).
Аналогично, в экспериментах по формированию светочувствительности кожи руки ([11], с. 76 – 136) А.Н. Леонтьев воспроизводит общие для человека и животных условия возникновения ощущения, абстрагируясь от того, что специфика человека как испытуемого может сильно повлиять на результаты данных экспериментов. Другим характерным примером является исследование движений после ранений руки [12]. Несмотря на то, что анализируются именно человеческие движения, А.Н. Леонтьев не учитывает специфику взаимодействия руки с культурными, человеческими объектами (а не просто физическими телами), хотя реально в большинстве приводимых экспериментов используются именно предметы культуры.
Таким образом, из трех общих принципов специфики человеческой психики (как формирующейся через активную деятельность, адекватную предметам культуры и опосредованную общением), в реальных исследованиях у А.Н. Леонтьева остается лишь активность. Адекватность предметам культуры редуцируется до движения по контуру физических объектов, а общение зачастую просто игнорируется.
Такая ситуация приводит к противоречиям в самой теории деятельности, к двойственному пониманию ее базовых понятий – социальной детерминации психики, предметной деятельности и активности.
В вопросе о социальной детерминации психики эта двойственность проявляется в признании в неявном виде двухфакторности такой детерминации. Несмотря на многочисленные указания на исключительно социальную обусловленность психики ([2], с. 20, [5], с. 194-195, ), А.Н. Леонтьев признает у человека наличие общих с животными форм психического отражения. В наиболее явном виде это подтверждается его трактовкой сознания. На уровне общих положений Леонтьев подчеркивает, что сознательный уровень отражения есть качественный критерий, отличающий психику человека от психики животных, где сознание выступает как вся психика: «Совсем иную форму психики …представляет собой психика человека – человеческое сознание» ([11], с. 271). Но одновременно А.Н. Леонтьев утверждает, что человеческая психика не может быть сведена к сознанию, которое «становится у человека универсальной, хотя и не единственной формой психического отражения» ([6], с. 170; [8], с. 80, 82). Такое сосуществование разных уровней отражения у человека, присутствие в его психике неспецифически человеческих форм порождает гипотезу о присутствии в теории А.Н. Леонтьева натуральной детерминации психических явлений. По нашим предположениям такими натурально детерминированными процессами и образованиями в ТДЛ являются: восприятие как активность эффекторных звеньев (см., напр., анализ экспериментов по формированию звуковысотного слуха и светочувствительности кожи руки, проведенный выше), чувственная ткань (которая может быть отделена от других образующих сознания, напр., в экспериментах с псевдоскопом) и перестраиваемая в процессах приобретения опыта натуральная рефлекторная основа (напр., в примере при обучении ребенка использованию чашки – ([10], с. 385-386).
Такую же двойственность, обусловленную сведением социальной детерминации психики к детерминации двигательной активностью, можно обнаружить в понимании А.Н. Леонтьевым специфики предметной деятельности и ее главной характеристики – предметности. С одной стороны, предметная деятельность понимается как учитывающая специфику объекта как культурного, произведенного в обществе предмета ([6], с. 36), а с другой – как деятельность лишь с внешне существующими объектами, просто физическими телами ([11], с. 49), реализуемая за счет активности эффекторных звеньев. Это подтверждается тем, что, по мнению А.Н. Леонтьева, развитию предметного содержания деятельности соответствует «более полная подчиненность эффекторных процессов деятельности объективным связям и отношениям свойств предметов» ([7], с. 143)). Данное противоречие проявляется как на теоретическом уровне (например, при анализе восприятия, где под предметностью понимается, с одной стороны, подчинённость деятельности объекту и обусловленный этим феномен вынесенности образов восприятия вовне (= объективированность), а с другой стороны, предметность выступает как специфическая характеристика человеческого восприятия, обеспечиваемая участием в работе восприятия значений) ([1], с. 132), так и на экспериментальном уровне (во всех тех экспериментах, где используются человеческие, культурные предметы, а анализ ведется так, как будто это объекты вообще).
Если же говорить о понятии человеческая активность, то, очевидно, оно также понимается А.Н. Леонтьевым неоднозначно. Если в марксизме, на который опирался А.Н. Леонтьев сущность специфически человеческой активности лежит в обусловленности такой активностью предметной, производственной деятельностью ([15], с. 234), то в ТДЛ можно найти два разных понимания человеческой активности: 1) активность в целом общая для человека и животных и выражаемая как двигательная (т.е. в форме участия эффекторных звеньев) активность; 2) внутренняя активность человека, не детерминируемая физическими свойствами объектов, на которые она может быть направлена. Основной областью применения первого понимания активности является положение А.Н. Леонтьева об ориентировочной функции психики, заключающейся в адекватном отражении живым организмом объективной реальности (чаще всего такое понимание активности встречается в трактовке А.Н. Леонтьевым механизма чувственного отражения - через уподобление посредством эффекторных звеньев – см. [9]). Основными областями применения второго понимания активности в ТДЛ являются: а) положения о преобразовательном характере деятельности человека ([6], с. 126), б) выраженность активности в пристрастности ([6], с. 54-55), в) психологичность, пристрастность действий и деятельности и непсихологичность операций ([13], с. 200, [5], с. 50), г) личность как «связная система личностных смыслов», которая фактически производит саму себя ([6], с. 181). На такую двойственность, например, косвенно указывает А.В. Запорожец ([3]). По его мнению, в представлении о структуре деятельности необходимо кардинально изменить понятие о цели, поскольку «здесь имелись, по видимому в виду первоначально какие-то более примитивные виды деятельности, где речь шла о каком-то захватывании, овладении объектом, в том время как в продуктивной деятельности цель заключается в видоизменении этих объектов в известном направлении» ([3], с. 319). В связи с этим, как считает А.В. Запорожец, «может быть, нужно было бы ввести понятие и предмета деятельности, подвергающегося соответствующим изменениям» (там же).
Таким образом сведение социальной детерминации психики к детерминации двигательной активностью приводит в ряду противоречий в самой теории деятельности А.Н. Леонтьева. Это выражается в «расколе» базовых понятий теории: вместо культурной детерминации появляется двухфакторная, вместо предметности деятельности (направленности на культурный предмет) – объектность (направленность на независимый от культуры, просто физический объект), а само понятие предметная деятельность (как деятельность по производству предметов) преобразуется в два несвязанных друг с другом понимания активности - внешнедвигательную и внутреннюю.
Наиболее отчетливо эти противоречия видны в анализе А.Н. Леонтьевым проблемы восприятия: говоря о двух линиях исследования восприятия (двух циклах эксперимента - от «глазных движений» и «со стороны сознания») А.Н. Леонтьев подчеркивает, что между этими двумя подходами существует «незаполненный пока вакуум», который должен со временем заполниться ([1], с. 27).
Литература:
1. Восприятие и деятельность // Под ред. А.Н.Леонтьева. М., 1976.
2. Выготский Л.С. Собрание сочинений. Т. 1. М., 1983.
3. Дискуссия о проблемах деятельности // Леонтьев А.Н. Деятельность, сознание, личность. – М., 2004
4. Леонтьев А.Н. Автоматизация и человек. //Хрестоматия по инженерной психологии. М., 1991.
5. Леонтьев А.Н. Биологическое и социальное в психике человека // Проблемы развития психики, М., 1981
6. Леонтьев А.Н. Деятельность, сознание, личность
7. Леонтьев А.Н. Избранные психологические произведения. Т. 2. М., 1983.
8. Леонтьев А.Н. Лекции по общей психологии. М., 2000.
9. Леонтьев А.Н. О механизме чувственного отражения // Проблемы развития психики, М., 1981
10. Леонтьев А.Н. Об историческом подходе в изучении психики человека» // Проблемы развития психики, М., 1981
11. Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики. – М., 1981
12. Леонтьев А.Н. Психологическое исследование движений после ранений руки // Избранные психологические произведения (Т. 2). – М., 1983
13. Леонтьев А.Н. Философия психологии. М., 1994.
14. Леонтьев А.Н. Человек и культура // Проблемы развития психики, М., 1981
15. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 3. М., 1955.
3. Проблема связи восприятия и моторики.
Психологические исследования выявляют сложную связь моторики и восприятия. Можно рассмотреть два аспекта проблемы:
1) генетические связи восприятия и моторики;
2) участие моторных звеньев в восприятии взрослого человека.
1) Генетическая связь моторики и восприятия. По данным большого числа психологических исследований многие механизмы зрительного восприятия (глазная моторика, константность восприятия, восприятие движения, формы, глубины и др.) являются врожденными. Вот некоторые примеры исследований:
• Исследования людей, слепых от рождения, которым было возвращено зрение (эти испытуемые видят объекты расположенными в пространстве, хотя точной локализации указать не могут; у них сразу в наличии движения глаз – фиксация, слежение) (Зенден, 2002, с. 565-566).
• Исследования Скиннера (Рок, 1998, с. 50-51) показывают, что 6-8-недельные младенцы обладают константностью размера.
• Широко известные эксперименты Э. Гибсон со «зрительным обрывом» (Грегори, 1970, с. 221-222) показывают, что младенцы обладают врожденным восприятием глубины.
• У только что рожденного ребенка есть способность локализовать в пространстве звуковые раздражители (Шиффман, 2003, с. 455).
• Четырехнедельные младенцы различают форму, фиксируют углы фигуры и пробегают взглядом ее стороны (там же, с. 456). По исследованиям Фантца младенцы различают форму, начиная с одной недели; они различают простые и сложные конфигурации и предпочитают последние (там же, с. 458).
• Младенцы от 6 дней (моложе не исследовали) замечают опасность столкновения с объектом и стремятся избежать ее (там же, с. 468).
• Младенцы от двух недель (моложе не исследовались) могут зрительно следить за движущимся объектом (Митин, Сергиенко, 1986).
А какова же роль моторики в развитии восприятия (мы не рассматриваем глазодвигательные механизмы, тем более, что по приведенным выше данным они врожденные)? Широко известны положения отечественных исследователей (А.Н.Леонтьев, А.В.Запорожец, Л.А.Венгер, В.П.Зинченко и др.) о ведущей роли движений для развития восприятия (см. Запорожец, 2002; Запорожец и др., 1967; Венгер, 1969; Зинченко, 1997; Восприятие и деятельность, 1976). Однако эти исследования относятся не к начальным, а к более поздним этапам онтогенеза, на которых восприятие уже достигло определенного уровня развития. На ранних стадиях онтогенеза (до 1 года) связь восприятия и моторики не представляется такой уж однозначной. Укажем на некоторые из связанных с этим исследований:
• В первые несколько месяцев жизни именно восприятие, прежде всего зрительное, ведет за собой развитие движений (исследования Н.М.Щелованова, М.И.Лисиной) (Запорожец, 2002, с. 540-541).
• Зрительные стимулы инициируют и управляют движениями рук; слепые и слабовидящие дети сильно отстают от зрячих в развитии моторики (Сергиенко, 2002, с. 294-297).
• Младенцы от 7 дней и старше предвосхищают форму объекта при схватывании, придавая определенную конфигурацию своим пальцам. Если предмет вкладывался в руку младенца, когда тот его не видел, то пальцам не придавалась подходящая форма и младенец не делал попыток посмотреть на предмет (Рок, 1998, с. 56)
• Младенцы начинают воспринимать глубину намного раньше, чем ползать (Шиффман, 2003, с. 466). При этом боязнь высоты появляется, похоже, только после того, как младенец научится ползать (там же).
• Исследования А.В.Дозорцевой показали, что до 8 месяцев младенцы эффективно решают задачи на поиск объекта только в перцептивном плане, но не в моторном (Сергиенко, 2002, с. 298-299).
В связи с этим ряд авторов представляют сложную картину отношения моторики и восприятия в онтогенезе. Так, Е.А.Сергиенко (2002) предложила различение «активности» и «практической деятельности» у ребенка. По ее мнению, у младенца мы сначала имеем двигательную активность (функция которой – развитие моторики, тренировка), затем под контролем восприятия начинают развиваться действия (направленные на внешние цели), моторика, а когда они развились – они начинают обратно влиять на восприятие.
Картину, напоминающую эту, представляет и А.В.Запорожец (2002). Так, он пишет, что «исследования онтогенеза восприятия, проведенные нами <…>, свидетельствуют о том, что между восприятие и действием существуют сложные и изменяющиеся в ходе развития ребенка взаимоотношения» (с. 540). В первые месяцы жизни развитие сенсорных функций и ориентировочных реакций опережает онтогенез соматических движений. Однако, по Запорожцу, эти сенсорные функции еще не позволяют формировать конкретные предметные образы. Только на более поздних этапах онтогенеза, когда формируются простейшие практические действия (схватывание), сенсорные функции встраиваются в них, переструктурируются и превращаются в перцептивные действия (там же, с. 540-541 и далее).
В.П.Зинченко (1997, с. 197) подчеркивает, что на ранних стадиях онтогенеза практически невозможно четко различить перцептивные, мыслительные и исполнительные акты. Восприятие, мышление и моторика первоначально развиваются слитно, только впоследствии разделяясь настолько, чтобы можно было проводить их изучение как самостоятельных процессов.
Наконец, зарубежные авторы (Грегори, 1970; Шиффман, 2003) предлагают ставить вопрос о связи моторики и восприятия не в том смысле, «кто кого учит», а в смысле развития сенсомоторных координаций.
Р.Грегори при обсуждении знаменитого эксперимента Хелда (два котенка в экспериментальной установке получали одинаковую зрительную стимуляцию, но один был пассивен, другой активно двигался, и только у него сформировалось зрительное восприятие) пишет следующее: «представим себе, что пассивный котенок выучился видеть, понимая под этим, что структура его сетчаточных стимуляций организовалась у него в образы отдельных предметов в то время, когда активный котенок крутил его на «карусели». Но как мы узнаем, что котенок научился видеть <…>? Как можно ожидать от него соответствующих поведенческих реакций, если они никогда раньше не связывались с его восприятием предметов?» (1970, с. 239). Здесь автор указывает на крупную методологическую трудность, возникающую в любых исследованиях, касающихся перцептивного научения. Когда мы изучаем развитие восприятия у ребенка или животных, какие данные мы в действительности получаем: касающиеся собственно развития восприятия или же развития сенсомоторных координаций, поведения, наконец? Ведь все показатели, использующиеся в экспериментах, основаны на изменении поведения субъекта. Правомерен ли вообще вопрос о «собственно развитии восприятия» вне развития моторики?
Таким образом, подводя итоги, можно сказать, что на ранних стадиях онтогенеза по результатам большого числа исследований не «рука учит глаз», а, напротив, «глаз учит руку». При этом развитие самого восприятия детерминируется множеством факторов, в числе которых биологическое созревание организма и взаимодействие различных сенсорных модальностей (Ананьев и др., 1968, с. 73).
2) Участие моторных звеньев в восприятии взрослого человека. Здесь можно рассмотреть «гипотезу (моторного) уподобления», выдвинутую А.Н.Леонтьевым. Она состоит в том, что ядром механизма чувственного отражения является уподобление динамики процессов в рецепирующей системе свойствам внешнего воздействия на нее (см. Леонтьев, 1981а). Для осязания это означает, что механизм восприятия состоит в том, что движение руки воспроизводит контур воспринимаемого объекта; для зрения – контур «обводится» взглядом, и т.п. Чем точнее движение рецептора (или соответствующих ему «моторных звеньев») воспроизводит форму внешнего объекта, тем точнее этот объект воспринимается.
В пользу этой гипотезы говорит ряд исследований. Это исследования тактильного восприятия, проведенные под руководством Б.Г.Ананьева (Ломов, 1999, с. 83), сравнительные исследования зрительного и осязательного восприятия, проведенные Б.Ф.Ломовым и В.П.Зинченко (Зинченко, 1997), исследования звуковысотного слуха под руководством А.Н.Леонтьева (Леонтьев, 1981б).
Однако есть данные, противоречащие этой гипотезе. Укажем некоторые из них:
• Исследования тактильного восприятия, проведенные в Ленинградском университете, показали, что воспроизведение контура предмета движениями руки является достаточным, но не необходимым условием восприятия его формы (Ломов, 1999, с. 84). Оно может выступить как необходимое в экспериментально усложненных условиях восприятия, например, при ощупывании предмета одним пальцем при исключении других (там же).
• В этих же исследованиях было выявлено наличие многих тактик ощупывания предмета (мануального и бимануального), в которых имеются весьма значительные отступления от той «идеальной» траектории движения, которая была бы изоморфной контуру ощупываемого предмета. Представляется вероятным, что в процессе ощупывания человек как бы применяет приемы геометрических построений (там же).
• Образ контура плоского объекта может формироваться также в том случае, когда объект движется по поверхности руки, а рука остается неподвижной. В этом случае собственное движение руки приводит к перцептивным искажениям (там же).
• Уподобление траектории движения глаза контуру воспринимаемого объекта вообще встречается редко и не является ни необходимым, ни достаточным условием восприятия (там же, с. 85). В этом отношении показательно исследование Н.Ю.Вергилеса и Е.А.Андреевой (там же, с. 84). В этом исследовании глаз был поставлен в такую же искусственную ситуацию, в которую в некоторых исследованиях ставилась рука (когда испытуемый должен был последовательно обводить контур объекта): в каждый момент глаз мог видеть только точку контура. Предполагалось, что в этой ситуации при последовательном обведении контура сформируется его образ. Однако образ не сформировался даже при многократном обведении контура.
• Зрительный образ, как показывают исследования Н.Ю.Вергилеса, может быть сформирован даже в условиях неподвижности объекта относительно сетчатки (там же, с. 85).
• Есть гипотеза, что у взрослого человека моторные компоненты уподобления редуцированы, свернуты, тогда как у ребенка имеет место развернутое моторное уподобление. Эта гипотеза, однако, не подтверждается никакими фактами (там же).
Таким образом, экспериментальная проверка гипотезы моторного уподобления дала неоднозначные результаты: есть данные, согласующиеся с ней, и есть – ей противоречащие. В целом роль моторного компонента в процессе восприятия и его отношение к другим составляющим процесса представляется более сложной и неоднозначной, чем это предполагается гипотезой.
Наконец, возвращаясь к проблеме неправомерного отождествления проблемы связи восприятия и моторики и проблемы социальной детерминации психики человека, следует заметить, что в психологической литературе моторика (в том числе орудийная деятельность) – не единственная детерминанта развития специфически человеческого восприятия. Многие авторы указывают на другие его детерминанты: речь (Ананьев и др., 1968), значения (А.Н.Леонтьев), культурные сенсорные эталоны (А.В.Запорожец) и др.
Литература
1. Ананьев Б.Г., Дворяшина М.Д., Кудрявцева Н.А. Индивидуальное развитие человека и константность восприятия. М., 1968
2. Венгер Л.А. Восприятие и обучение. М., 1969
3. Восприятие и деятельность. Под ред. А.Н.Леонтьева. М., 1976
4. Грегори Р. Глаз и мозг. М., 1970
5. Запорожец А.В., Венгер Л.А., Зинченко В.П., Рузская А.Г. Восприятие и действие. М., 1967
6. Запорожец А.В. Развитие восприятия и деятельность // Психология ощущений и восприятия, ред. Гиппенрейтер, Любимов, Михалевская, М., 2002, с. 539-546
7. Зенден М. Человек родился слепым // Психология ощущений и восприятия, ред. Гиппенрейтер, Любимов, Михалевская, М., 2002, с. 565-566
8. Зинченко В.П. Образ и деятельность. М. – Воронеж, 1997.
9. Леонтьев А.Н. О механизме чувственного отражения. // В кн.: Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики. М., 1981а, с. 161-192.
10. Леонтьев А.Н. Биологическое и социальное в психике человека. // В кн.: Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики. М., 1981б, с. 193-218.
11. Ломов Б.Ф. Проблемы и стратегия психологического исследования. М., 1999.
12. Рок И. Экспериментальные исследования проблемы врожденного и приобретенного в восприятии // Хрестоматия по общей психологии. Выпуск III. Субъект познания. Отв. ред. В.В.Петухов. М., 1998, с. 50-57.
13. Сергиенко Е.А. Ранние этапы развития субъекта // Психология индивидуального и группового субъекта. Под ред. А.В.Брушлинского. М., 2002, с. 270-309.
14. Митин А.А., Сергиенко Е.А. «Ранний онтогенез зрения»// Когнитивная психология (матер. финско-советского симпозиума), М. 1986.
15. Шиффман Х. Ощущение и восприятие. СПб, 2003
4. Работы А.Р. Лурия, как типичного ученика Л.С. Выготского (и тем самым не отождествлявшего социальную детерминацию и моторную).
А.Р. Лурия, являясь сторонником положения о социальной природе психики человека, в то же время не являлся сторонником идеи об ЭЗ. Идея ЭЗ встречается лишь в ранних текстах А.Р. Лурии и только в качестве краткого упоминания конкретно-экспериментальных данных, раскрывающих строение только одной (!) ВПФ, а именно зрительного восприятия. Объясняя увеличение латентного времени зрительного восприятия объектов у больных с оптической агнозией, А.Р. Лурия пишет: «Опыт показывает, что обычно за таким длительным рассматриванием скрывается несколько процессов. Первым из них является включение кинестетических компонентов – движений глаз, обводящих контур рассматриваемой фигуры; с помощью движения глаз больной пытается уточнить неясные очертания предмета, заменить дефект симультанного оптического схватывания деталей сукцессивным кинестетическим «прощупыванием» предмета. Эти кинестетические двигательные компоненты участвуют и в нормальном зрении (на этот факт указывал ещё И.М. Сеченов)» (А.Р. Лурия, 1948, с. 110).
Следует отметить, что для А.Р. Лурии в 1948 году движение этих же ЭЗ участвовали также в функциях письма и чтении. Однако это участие ограничивалось лишь участием в этих функциях самого зрительного восприятия. В связи с этим нет смысла отдельно разбирать участие ЭЗ в письме и чтении, поскольку, рассматривая ЭЗ в зрительном восприятии, мы автоматически рассматриваем участие зрительных ЭЗ во всех процессах, в которых принимает участие зрительное восприятие.
Однако в более поздних работах А.Р. Лурия несколько изменил свою точку зрения на функцию описываемых им глазных движений. Так, обсуждая развитие и строение зрительного и тактильного восприятия, А.Р. Лурия, ссылаясь на исследования Пиаже, Зинченко, Запорожца, пишет: «… исследование зрительного восприятия в специальных условиях показывает, что оно имеет сложное строение, принципиально сходное со строением тактильного восприятия, где ощупывающая рука последовательно выделяет ряд признаков, лишь постепенно объединяющихся в одно симультанное целое <…>. Генетические исследования <…> показали, что и развитие зрительного восприятия у ребёнка проходит соответствующие этапы: сначала развёрнутое «ощупывание» предмета рукой и глазом и лишь затем сокращённые свёрнутые формы восприятия» (А.Р. Лурия, 2000, с. 131-132).
Казалось бы, в данной цитате также утверждается, что тактильное и зрительное восприятие работают по принципу «движения ЭЗ по форме объекта». Но при ближайшем рассмотрении становится ясно, что А.Р. Лурия говорит здесь лишь о том, что в тактильном и зрительном восприятии сначала происходит сукцессивное выделение признаков объекта и их дальнейшее объединение в симультанное целое. Позднее же происходит сворачивание этого сукцессивного процесса. Но, как известно, выделение признаков объекта совершенно не обязательно происходит в процессе движения ЭЗ по контуру объекта, ведь объект можно исследовать и не по контуру, а, например, по информативным точкам. По сути дела, говоря об «ощупывании» предмета глазом, А.Р. Лурия имеет в виду всего лишь обычное рассматривание предмета, выделение его признаков, в чём, разумеется, принимают участие движение глаз (или движение руки в случае с тактильным восприятие), а отнюдь не движение ЭЗ по контуру объекта.
В подтверждение этого вывода А.Р. Лурия пишет непосредственно ниже: «Все эти данные показывают, что зрительное восприятие объекта или его изображения представляет собой сложный активный процесс, который состоит из выделения отдельных признаков этого объекта или изображения, синтеза их в комплексы или группы и окончательного выбора значения из ряда альтернатив. В этом процессе, носящем сложный рефлекторный характер, участвуют сензорные и моторные аппараты, в частности аппарат движения глаз, осуществляющий ориентировочно-исследовательскую деятельность» (там же).
Выражения, которые с первого взгляда могут показаться прямыми ссылками на идею ЭЗ можно встретить и в тех немногочисленных местах, где А.Р. Лурия обсуждает процесс формирования мышления. Приведём пример: «Как показали работы Л.С. Выготского <…>, а затем многочисленные исследования П.Я. Гальперина и его сотрудников <…>, процесс мышления проходит через несколько этапов: начинается он с этапа развёрнутых действий (проб и ошибок), затем имеет место этап развёрнутой внешней речи <…>, завершается процесс сокращением, свёртыванием внешнего поиска и переходом к своеобразному внутреннему процессу, когда субъект опирается на уже готовые, усвоенные им системы кодов <…> (А.Р. Лурия, 2002, с. 313). Похожие высказывания можно встретить в текстах А.Р. Лурии и при обсуждении им процесса формирования счётных операций (А.Р. Лурия, 2000, с. 154).
Но что же на самом деле утверждается в этих цитатах, которые столь похожи на прямые ссылки на идею ЭЗ? Здесь утверждается лишь тот факт, что формирование мышления начинается с манипулирования предметами во внешнем пространстве и завершается интериоризацией этих внешних действий. Но про движение ЭЗ по форме объекта здесь не сказано ни слова. Ведь практическое манипулирование с предметами и движение по их контуру есть вещи принципиально различные. Таким образом, мы видим, что даже в отношении мышления, т.е. функции, которая наиболее тесно связывалась тем же Э.В. Ильенковым с движением тела по форме другого тела, А.Р. Лурия не использует гипотезу об ЭЗ.
Следовательно, приведённые цитаты из работ А.Р. Лурии и сходные с ними нельзя использовать в качестве доказательств того, что А.Р. Лурия был сторонником гипотезы об ЭЗ.
Принимая во внимание единичность упоминания идеи ЭЗ в работах А.Р. Лурии, неудивительно, что эта гипотеза не рассматривается автором как обобщённый принцип развития и строения ВПФ. Доказать это можно просто кратко вспомнив те основные звенья или факторы, которые были выделены А.Р. Лурией в качестве структурных единиц ВПФ и перечень которых составляет основной каркас всей теории системно-динамической локализации ВПФ. Бегло упомянем эти звенья: 1) звено программирование, регуляции и контроля деятельности; 2) звено кинетической организации движений и действий; 3) звено кинестетической организации движений и действий 4) звено синтеза отдельных раздражений в симмультанные структуры или группы. А.Р. Лурией и его последователями выделялись и другие звенья ВПФ (Е.Д. Хомская, 1999; Л.С. Цветкова 2001(b) и др.). Но даже в этот расширенный список звеньев ВПФ звено, в котором бы хоть как-то фигурировало движение ЭЗ по форме объекта, отсутствует.
Таким образом, можно сделать вывод, что идея ЭЗ фактически в минимальной степени отразилась на концепции А.Р. Лурии о строении и локализации ВПФ.
Теория ЭЗ не находит почти никакого отражения и в клинических исследованиях А.Р. Лурии. В качестве исключения можно вспомнить лишь уже приводимое выше описание компенсаторного движения глаз по контуру объекта у больных с предметной агнозией. В более поздних же работах, описывая связанные с нарушением взора нарушения зрительного восприятия и, в частности той же предметной агнозии, А.Р. Лурия говорит о нарушении синтеза зрительных признаков в симультанный целостный образ, нарушении выделения информативных участков изображения, отсутствие подчинения взора инструкции и т.д., но ничего не говорит о нарушении движения зрительных ЭЗ по контуру предмета:
«<…> больные <…> не делают нужных поисковых движений глазами; они выделяют одну деталь (которую дольше фиксируют взором) и делают на основании этого фрагмента предположение о смысле всей картины; в дальнейшем движения глаз либо продолжают фиксировать эту деталь, либо хаотически движутся. Интересно, что изменение инструкции <…> не вносят в движения глаз больных никаких изменений, и движения взора сохраняют свой хаотичный характер, чаще всего продолжая инертно фиксировать раз выделенный пункт <…> (А.Р. Лурия, 2000, с. 275).
Так же, описывая первичное нарушение тактильного восприятия, А.Р. Лурия квалифицирует его как нарушение синтеза сенсорных признаков в целостный образ и ни слова не говорит о том, что явления астереогноза как-либо связаны с нарушением движения руки по контуру объекта (А.Р. Лурия, 2000, с. 142-143).
Идея ЭЗ также не имеет принципиального значения и в системе восстановительного обучения. Так в работах Л.С. Цветковой, где наиболее отчётливо прописаны основные принципы восстановительного обучения, принцип, касающийся идеи ЭЗ, отсутствует (Л.С. Цветкова, 2001(а), с. 77-93).
В одном из принципов, который называется принцип программированного обучения также присутствует мысль о том, что «формирование каждого умения или навыка проходит у человека по крайней мере три уровня: сначала они осуществляются путём серии развёрнутых внешних (материальных или материализованных) операций, затем внешние операции постепенно свёртываются, начинают выполняться при участии внешней речи, наконец, переносятся во внутреннюю речь и начинают выполняться как свёрнутые, автоматизированные умственные действия» (там же, с. 80). Исходя из сказанного Л.С. Цветкова указывает, что наиболее эффективным способом восстановления является воссоздание во внешнем, развёрнутом виде внутреннюю структуру нарушенного звена с помощью вынесения во вне отдельных операций (там же, с. 81). Но как уже было указано выше внешние операции совершенно неправомерно отождествлять с движением ЭЗ по контуру предмета, поэтому содержание данного принципа восстановительного обучения не может быть расценено как использование в восстановительном обучении гипотезы об ЭЗ.
В описании конкретных методов восстановления упоминания об идеи ЭЗ весьма фрагментарны. Во-первых, это уже описанный выше приём обведения контуров предметов глазами и рукой при оптической агнозии (А.Р. Лурия, 1948, с. 110). Во-вторых, кинестетическое обведение и ощупывание букв при оптической дислексии и дисграфи и некоторых формах афазии (в частности сенсорной). Этот приём был выделен Л.С. Цветковой как отдельный метод (метод ощупывания объёмных букв) (там же, с. 111; Л.С. Цветкова 2000, с. 270; Л.С. Цветкова 2001 (а) с. 145).
В случае обведения предметов и букв глазами мы имеем усиленное использование уже участвовавшего в восприятии компонента. Напомним, что мнение А.Р. Лурии о том, что в зрительном восприятии участвуют движения глаза по контуру объекта, претерпело изменения со времён 1948 года. Ощупывание же букв есть приём не соответствующий строению и механизму развития тех ВПФ, при восстановлении которых он используется. Этот метод применяется лишь как один из способов ведения дополнительной (по отношению с нарушенной) афферентации в целях восстановления перцептивного образа.
В связи с тем, что метод движения ЭЗ по контуру объекта используется при восстановлении ВПФ достаточно точечно, он и не был провозглашён, как один из основных и центральных приёмов восстановления, а значит и не имеет для восстановительного обучения принципиального значения.
Подводя итоги сказанному, можно сделать вывод, что А.Р. Лурия, являясь сторонником положения о социальной природе психики человека, в то же время не являлся сторонником гипотезы об ЭЗ. Это подтверждает тезис о неправомерности отождествления социальной детерминации психики и движения ЭЗ по форме объекта, т.к. по крайней мере, А.Р. Лурия полагал, что социальная детерминация психики может осуществляться и неким иным образом, в частности через совместную деятельность, общение, речь и т.д.
Список литературы:
1. Лурия А.Р. Восстановление функций после военной травмы. 1948.
2. Лурия А.Р. Высшие корковые функции человека. 2000.
3. Лурия А.Р. Основы нейропсихологии. 2002.
4. Хомская Е.Д. Проблема фактора в нейропсихологии\\ Хрестоматия по нейропсихологии.1999.
5. Цветкова Л.С. Афазия и восстановительное обучение. 2001 (а).
6. Цветкова Л.С. Нейропсихология и афазия: новый подход. 2001 (b).
7. Цветкова Л.С. Нейропсихология счёта, письма и чтения: нарушение и восстановление. 2000.
5. Доказательность эксперимента по очеловечиванию слепоглухонемых и связь его с тезисами о моторике и о социальной детерминации психики человека.
Так называемый «эксперимент со слепоглухонемыми» часто обозначаемый отечественными сторонниками социальной детерминацией психики человека в качества своеобразного «пробного камня», во-первых, далек от требований предъявляемых в психологии эксперименту, а, во-вторых, в основании логики построения имеет несколько серьезных вопросов.
В отношении нарушения самых элементарных требований эксперимента в литературе, начиная с конца 80-х начала 90-х (в период перестройки) было достаточно много критических реплик (см 3, 4, 6) . Вставали вопросы отсутствия контрольной группы, разных начальных уровней дефекта слуха и зрения, разных возрастов начала болезни и др.
На известном семинаре в феврале 1988г. сотрудники института дефектологии АПН СССР (прежде всего, Сироткин и Шакенова) подчеркнули следующие проблемные вопросы эксперимента:
1) Большой редкости как полной слепоглухоты (в основном – слабовидящие или слабослышашие), так и врожденности этих дефектов (напр., 6, с. 20). Так, например, все члены знаменитой четверки СГН, закончивших факультет психологии МГУ, поступили в тифлосурдопедагогическое учреждение, не будучи тотально слепоглухонемыми, а были включены в эксперимент, имея достаточно развитую психику, причем у троих из четверых имелось дело с сохранной речью (там же, с. 12). Исключение составлял лишь Сергей С., «но и он не был тотально слепоглухорожденным, лишенным психики и сенсорного опыта до специального обучения» (там же, с. 20). И наоборот, «попытки первоначального формирования человеческой психики (элементарных навыков самообслуживания), которые имели место в Загорском детском доме слепоглухонемых детей и описаны А.И. Мещеряковым (5, с. 85-116) – слепоглухонемые Нина Х., Рита Л., Лина Г. – не были завершены развитием у них «высших этажей» интеллекта и личности» (6, с. 20).
Данное обстоятельство противоречит концепции Соколянского-Мещерякова, поскольку этим подчеркивается чрезвычайная редкость практики собственно первоначального формирования психики (в частности, словесной речи). В основном же речь идет о восстановлении уже сформированных ранее речи и других специфически человеческих психических процессов. «Дальнейшее развитие» это не совсем то же самое, что «первичное формирование».
2) Большое различие, как дефекта, так и первоначального уровня развития попадающих в интернат, кроме требования дифференциального подхода (Сироткин, Шакенова; Лубовский – см. 6.), обусловливает еще трудность обобщения выводов из эксперимента. Это подчеркивал и сам Мещеряков (5, с. 5):
«Выявление закономерностей развития слепоглухонемого ребенка не может быть достигнуто методами среднестатистических исследований. Если для нормально видящих и слышащих детей характерны индивидуальные темны развития, то слепоглухонемым индивидуальность темпов и особенностей их развития присуща в еще более значительной степени. Особенности развития слепоглухонемых обусловливаются прежде всего тем, что каждый из них перенес заболевание, в результате которого и были утрачены зрение и слух. У разных детей эти заболевания были разными и протекали по-разному. Кроме того, образ жизни, сложившийся после перенесенного заболевания, у детей был не одинаков. В каждом отдельном случае это зависело от разного отношения взрослых в семье к дефекту ребенка: в одних семьях ребенка чрезмерно опекали, задерживая его развитие, в других — в какой-то степени приучали к самостоятельности. Вследствие всего этого нет и двух слепоглухонемых детей, которые были бы одинаковы как по темпам, так и по общему характеру развития».
3) Несправедливость тезиса о самой трудной фазе формирования – первичной бытовой деятельности, поскольку фаза формирования словесной речи оказалась не менее сложной для целенаправленного формирования (а, вообще говоря, и более сложной, поскольку акцент в исследовании делался на бытовых действиях, что привело к малой разработанности формирования именно речи).
4) Можно выделить целый ряд положений теории Соколянского-Мещерякова, которые оказались эмпирически недостоверны (в основном из-за сложности разведения болезни только переферических отделов слухового и зрительного анализатора и затронутости и центральных отделов этих анализаторов), например: отсутствие поисковых движений у СГН в раннем возрасте и наличие у них маятникообразных движений, полная психическая деградация при отсутствии специальных занятий, специфике вибрационной чувствительности и многие другие.
Таким образом, нормы экспериментальной психологии в данных исследованиях явно не соблюдались.
С другой стороны, казалось бы, данный цикл исследований имеет и явные положительные характеристики: выявление механизма, а не просто связи; масштабность проведения; стойкость результатов и многие другие. Но как раз к этим характеристикам и направлены наиболее серьезные вопросы, относящиеся к самой логике проведения данных исследований. В отношении темы доклада главным таким вопросом становится тезис о единстве картины развития слепоглухонемых и хода нормального развития (см. напр., 2, 5). Этот тезис является основанием переноса данных по условиям и способам формирования развития слепоглухих детей на представления о механизме естественного хода психического развития. Одним из результатов такого переноса является подчеркивание роли праксиса (бытовых действий с предметами) и, в частности, эффекторных звеньев как основы развития психики. Но в отношении эффекторов у слепоглухих есть специфическая особенность. В отличие от нормальных детей (с сохранным зрением и слухом), у слепоглухих тактильная чувствительность и проприорецепция могут частично выполнять функции ориентировки во внешнем мире, т.е. функции, которые у нормальных людей выполняют именно слух и зрение. В таком случае, отождествлять роль, которую выполняют эффекторные звенья (прежде всего в кинестетической сфере) в развитии психики слепоглухих, с ролью эффекторных звеньев (как кинестетической чувствительности, так и других) у нормальных людей неправомерно. Учитывая, что такая возможность не была проконтролирована, сам тезис о единстве картины развития можно поставить под сомнение. Чуть более подробно развернем этот аргумент о псевдоединстве картины развития СГН и детей с сохранным зрением и слухом.
Хотя ограниченность обычных норм экспериментальной психологии признавалась самими исследователями (напр., 5, с. 5), в качестве компенсации подчеркивалось одно главное преимущество данного исследования над всеми другими в общей психологии . Мещеряков многократно это преимущество разъяснял следующим образом: «При слепоглухонемоте настолько увеличивается, по сравнению с нормой, возможность учета и контроля внешних воздействий на ребенка, что практически этот контроль распространяется на все значимые, т.е. обусловливающие развитие, факторы» (5, с. 12).
Этот главный тезис исследования - увеличенная возможность учета и контроля всех обусловливающих развитие факторов - подвержен нескольким оспаривающим аргументам:
1) Как указывают Сироткин и Шакенова (6, с. 16-17, 90), даже слепоглухонемые (СГН) не остаются один на один с воздействием педагогов, а участвуют в коллективной жизни воспитанников Загорского интерната. Если же из возрастной психологии вспомнить проблему влияния сверстников на ход нормального развития, то, как минимум, следует признать, что один из важнейших факторов развития остается неподконтролен. Тем самым утверждение о контроле всех основных факторов развития нельзя признать справедливым.
2) Возможности, а точнее необходимости контроля большей части факторов сопутствует обеднение, упрощение картины развития СГН по сравнению с неконтролируемым, но тем самым и более сложным и богатым развитием в норме. Ведь «сила» эксперимента со СГН как раз в том и состоит, что факторы психического развития удобнее контролировать, поскольку ограничиваются способы их действия и их количество.
3) Кроме специфики учета и контроля факторов развития у СГН с необходимостью меняется форма (а то и содержание) этих факторов.
В связи с темой доклада последнее особенно требуется подчеркнуть и пояснить.
Мещеряков подчеркивал эту специфику СГН в двух аспектах (5, с. 13):
1. СГН «все свои представления о внешнем мире формирует посредством осязания»;
2. СГН «лишен обычных способов общения».
Не обсуждая детально границ эквивалентности такой замены способов общения и модальности восприятия, зададимся следующим вопросом: если осязание с обеспечивающей ее моторикой замещает у СГН все функции других анализаторов (прежде всего дистантных и таких менее «эффекторных» как слух и зрение, связь которых с моторикой руки не столь очевидна – о чем было выше), то насколько правомочно данные по СГН в этом отношении переносить на норму, у которой осязанию и моторике не приходится замещать зрение и слух.
Мещеряков в своей основной монографии указывал: «Основным и почти единственным источником формирования образов предметов у слепоглухонемого ребенка является деятельность тактильно-двигательного анализатора. Благодаря деятельности руки формируется почти весь образный мир слепоглухонемого. Другие анализаторы, особенно дистантные (вибрационный, обонятельный), в формировании предметных образов почти не участвуют» (5, с. 154).
Насколько в таком случае специфику тактильно-двигательного анализатора и, вообще, моторики у СГН можно трактовать как характеристику нормального хода развития?
Аналогичный вопрос можно задать и в отношении способов общения.
Таким образом, кроме не выполнения стандартных требований предъявляемых в психологии к эксперименту, компенсирующее этот минус положение о единстве картины развития СГН и ребенка с сохранными зрением и слухом также является весьма спорным, поскольку специфика СГН – многофункциональность осязания и сопутствующей ему моторики - вполне может вносить и специфику в общую картину развития.
Список литературы:
1. Апраушев А.В. Стать человеком // Книга для учителя,1992
2. Ильенков Э.В. «Откуда берётся ум»// Философия и культура М., 1991.
3. Кондратов А. Концепция не в ладу с реалиями жизни // Психологический журнал, 1989, 2
4. Малиновский А.А. Некоторые возражения Ильенкову Э.В. и Мещерякову А.И. // В кн.: Хрестоматия по педагогической психологии, 1995
5. Мещеряков А.И. Слепоглухие дети, 1974
6. Слепоглухонемота: исторические и метологические аспекты. Мифы и реальность: Сборник статей, 1989
7. Суворов А.В. «Экспериментальная философия» М., 1998.
Заключение. Принципиальное различие представление Э.В. Ильенкова и ильенковцев о взаимосвязи философии и психологии (как одной из «позитивных наук»).
Авторам доклада меньше всего хотелось бы, чтобы из доклада был сделан вывод о нашем стремлении опровергнуть все три рассматриваемых тезиса. Скорее даже наоборот нам бы хотелось более конкретно раскрыть как минимум два первых положения: о социальной детерминации и праксисе. Но все же хотелось бы донести и мысль, что ни один из разбираемых тезисов не может считаться полностью доказанным в науке, что все тезисы достаточно самостоятельны и что очень желательно бы было в связи с этим не выслушивать от уважаемых философов утрированный вариант эмпирического подтверждения как бы банальных истин, а подключение их к совместной работе над ключевыми проблемами психологии. Так, например, не знаем насколько ключевой для психологии является проблема понятия функция, но в отношении культурно-исторической концепции Выготского, теории деятельности Леонтьева, философии Ильенкова данное понятие является одним из важнейших, но и достаточно не разработанных. Между тем на наш призыв помочь нам с философских позиций разобраться с данным понятием пока отклики скорее гипотетические. Нам кажется, что во многом здесь прослеживается влияние определенного понимания роли философии и, соответственно, роли деятельности отдельных философов для других наук. Имеется в виду представление о роли философии как «головы», командующей частными науками.
Э.В. Ильенков неоднократно (см. напр., «Диалектика и мировоззрение», «Ленинская диалектика и метафизика позитивизма») указывал, что он придерживается марксистского подхода к философии, который одинаково противостоит обеим крайностям в решении вопроса об отношении философии к любой конкретной науке (в том числе и психологии):
1) философии как простому обобщению, понимаемому как выделению общего и соединению в единую картину мира (что в целом соответствует позитивистскому пониманию философии), и
2) философии как теоретическому «диктатору» эмпирических наук, как повелительнице, главе и универсальному средству разрешения конкретнонаучных проблем (что в целом соответствует гегелевскому подходу к философии).
Как любил подчеркивать Э.В. Ильенков, философия (диалектика, теория познания и логика) является наукой в ряду других наук и отношения с другими науками у нее должны складываться как любые другие междисциплинарные связи.
Формула «Философы - голова, а психологи их руки», более соответствуя тенденции выделения философии из ряда всех других наук и наделения ее «вышестоящим» статусом, явно противоречит марксистской позиции по этому вопросу, позиции ярким сторонником которой был Э.В. Ильенков. Эта формула соответствует и снижению эффективности участия философов в разрешении специфически философских вопросов психологии.
Авторы доклада: А. Ромащук, С. Сенющенков, А. Сиднева, А. Скворцов
Приложение:
Слепоглухонемота (с. 10-11):
Между тем четверо упомянутых воспитанников Загорского детского дома слепоглухонемых попали в сферу деятельности тифлосурдо-педагогов отнюдь не "существами без человеческой психики". Еще Мещеряков дал достаточно объективные данные о состоянии их психического развития до поступления в Загорский детский дом [см.: 19, с.268-272]:
"Сергей С. в детский дом для слепоглухонемых поступил в четырнадцати летнем возрасте... Когда мальчику было восемь месяцев, родители заметили, что он не реагирует на звуки. Несколько раньше было замечено, что он боится света, предметы замечает только на очень близком расстоянии. На один глаз окончательно потерял зрение в I год 2 месяца, второй глаз окончательно перестал видеть в возрасте 5 лет. Речь не развивалась. В шестилетнем возрасте, через год после полной потери зрения, ребенка начали систематически обучать как слепоглухонемого.
Юра JL,_ в детский дом слепоглухонемых поступи |
|
| Back to top |
|
|
|
|
You cannot post new topics in this forum
You cannot reply to topics in this forum
You cannot edit your posts in this forum
You cannot delete your posts in this forum
You cannot vote in polls in this forum
|
Powered by phpBB © 2001, 2005 phpBB Group
|
FAQ
Search
Memberlist
Usergroups
Register
Profile
Log in to check your private messages
Log in
